«Саша сложен. А кто прост?»

Животков

«Мой Киев, мои друзья и истории» — разговоры в жанре «Портреты и случаи»  обычно мы с художником Матвеем Вайсбергом ведем в кафе рядом с нашими домами. После карантина местом встречи был сквер, новый герой — Александр Животков

Для Животкова  эстетика (и этика заодно) – туннель, с совершенно великолепной, обработанной поверхностью, устремленный вперед. 

Иногда я его в шутку называю «опасным эстетическим сектантом», при этом понимаю, что он из тех, редких для меня людей к которым обязательно надо прислушиваться. 

Животков как-будто не допускает шага влево-шага вправо, хотя иногда делает очень крутые повороты в своей… живописи. 

То, что Саша делает сейчас, сложно обозначить. Он  не хочет обозначать свои работы как «скульптуру». А как эти работы назвать? «Объекты» – тоже неточно. Что-то он такое делает…

На мой взгляд, ключ к пониманию Животкова  таков: Он большой и осознает свою неповторимость и масштаб, при этом он очень чувствителен к разного рода эстетическим погрешностям.

И еще важное для понимания Животкова:  он Друг. Он мне как-то позвонил, я пропустил, не перезвонил, и не ответил даже на следующий день. Забыл. После Саша мне сказал: «Старик, ты можешь не отвечать, но перезвонить обязан. Мало ли что с тобой могло случиться. Можешь не разговаривать, просто отзвониться, два слова  — «занят, работаю». Он это очень хорошо объяснил, я  запомнил.

Саша  сложен. А кто прост? 

Все его «повороты» — это не разные «Саши Животковы». Представьте, что от одной и той же звезды могут быть разные проекции. То есть этот крутой разворот от живописи  – а он сам не знает, когда закончится и закончится ли вообще – дорогого стоит для меня. Его эстетическая дотошность — это как почерк, отпечатки пальцев, анализ крови. 

У меня дома висит натюрморт, который он мне когда-то подарил. – я смотрю на него и думаю: « какой он, однако, всегда — хороший художник»! И нет тут противоречия.

Но если бы я сказал, что это только эстетические чувства и вещи, я бы сильно согрешил против Животкова и искусства. 

У Саши очень высок уровень платы за то, что он делает. Все настоящие художники платят из «вертикальной голубой вены».

Когда произошел разворот от живописи я уже и не помню. Но тут же еще натуру надо учитывать, физическую мощь. Мне кажется, что Саше (вдруг или не вдруг?) показалось – и мы это с ним когда-то проговаривали и спорили об этом, – что в традиционной живописи слишком малое сопротивления материала. 

Я ему говорил: «Саша, масляную живопись придумали ленивые, чтобы не было такого ремесленного момента, какой был только в рельефах, или который свойственен больше темперной живописи». Масло пластичнее: «Им ты раз-раз сделал и вроде бы получается». Для этого «раз-раз» он умудряется свои росчерки делать бензопилой на дереве. Другая легкость, другое сопротивление материала, необходимое для его мощи.

Слова, что Животков пишет своей пилой или фломастером на досках – это молитвы. Там зрителю ничего не прочесть, но он знает, о чём пишет. Верней, я думаю, что это молитвы. Когда-то это казалось неким переизбытком – объяснением-объяснения. Сейчас так не думаю. 

Его работы — это  «животковщина» в хорошем смысле слова. То есть все в работе  должно быть эстетически совершенно, выверено. 

Он делал мне в подарок одну штуку, она двусторонняя. На обратной стороне он написал свой какой-то текст, письмена, и мня попросил что-то сделать, чтоб была совместная работа. Я нарисовал свои условные «Семь дней». И долго сидел и перерисовывал текст из Торы на иврите, потому что почувствовал: в этом диалоге, языке описать что-то русскими буквами или украинскими или латинскими мне показалось неуместным. Больше я, кажется, совместных работ ни с кем не делал.

Его доски можно в каком-то смысле можно считать иконами — как говорил Ваган – тут есть «иконный момэнт». Его доски  можно считать  молитвами, хотя это не сакральные произведения в принятом смысле, а произведения светского искусства.

«У значительного художника, –  говорил Игорь Дыченко, в произведениях – всегда — есть элемент тревоги». Как и все люди, художник понимает, что жизнь конечна. Стремление оставить по себе какое-то послание – это всегда послание в будущее – от этой тревоги никуда не денешься. У Сашки в полной мере это качество присутствует. 

Что любит Животков? Хорошую чачу. Животков очень любит своих родителей. Он очень хороший сын, замечательный папа. Очень любит своего песика Кузю.

Отношение к пыли у Животкова бродскианское — братско-эстетское – эстетическое. У него все в мастерской присыпано ею как патиной: в его мастерской пыль живет как категория времени. И это не имеет никакого отношения к чистоплотности. Тут все очень аккуратно — нет хаоса. Напротив — есть  внутренняя жесткая, железная воля, сопротивляющаяся энтропии.

Підтримайте нас, якщо вважаєте, що робота Дейли важлива для вас

Возможно вам также понравится

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *