Общее дело, или смерть отменяется

Федоров

7 июня — день рождения философа, просветителя, библиотекаря Николая Федоровича Федорова. 

Он избегал всяческой известности и публичности, наотрез отказывался фотографироваться и запрещал писать его портреты. Почти единственным его изображением остался рисунок Пастернака, тайно нарисовавшего его, спрятавшись за стопками книг в читательском зале и потом переживавшего, что нарушил требования уважаемого им человека, чтобы донести до потомков его облик. Сейчас мы больше можем полагаться на словесные портреты современников Федорова. В воспоминаниях Ильи Львовича (сына Льва Николаевича) Толстого образ философа остался таким: «Это был худенький, среднего роста старичок, всегда бедно одетый, необычайно тихий и скромный. Ходил зимой и летом в одном и том же стареньком коротеньком пальто. У него было такое выражение лица, которое не забывается. При большой подвижности умных и проницательных глаз, он весь светился внутренней добротой, доходящей до детской наивности. Если бывают святые, то они должны быть именно такими. Николай Федорович не только органически был неспособен причинить кому-нибудь зло, но я думаю, что и сам он был неуязвим для всякого зла…»  

Стихи Игоря Померанцева из книги «Служебная лирика», связанные с Николаем Федоровым.

*     *    *

Мыслитель-библиотекарь Н.Ф. Фёдоров

(1829-1903)

считал воскрешение мёртвых

единственной задачей человечества.

За это его называли фантазёром, утопистом, чудаком.

Как получилось, что я оказался фёдоровцем,

сам не знаю.

Я выпустил в космос тысячи голосов.

Это значит, что по законам физики

эти голоса будут жить вечно.

Кто бы мог подумать: какой-то служащий

с геморрроидальным цветом лица,

блёклым голосом

каждый день ходит в контору,

кого-то записывает, а после…

да, после дарует людям бессмертие!

*    *    *

У меня в железном шкафу – архив.

При нём – солидное радиокладбище.

С каждым годом оно всё богаче.

Люди умерли, а голоса свежи, сочны.

Я украдкой даю их в повторах.

Пусть проветрятся.

Выпущу – не поймают.

Кыш, кыш!

*   *   *

Когда умер Джералд Даррел

(“Звери в моей постели”, “Зоопарк в моём багаже”),

мне велели написать некролог.

Я смешал голоса птиц,

морских котиков, дельфинов,

волков, слонов, макак

и дал этот стон в эфир!

А кто ещё имел право

отпевать Даррела?

*     *    *

Я скажу вам на ухо –

ближе, ещё ближе –

мои радиотайны.

Я знаю, как озвучить старение, умирание

(но не смерть! Опыт смерти непередаваем!).

Ещё я знаю, каким голосом воет любовь

(в зоопарке я брал интервью у дикой собаки).

Слушайте, с какими специями, приправами,

кореньями я работаю в моей радиокухне.

Слышите? Вот голос человека,

записанного с интервалом в сорок лет.

Теперь понятно,

как передать старение?

А умирание?

На жаре в саду лежит старик,

осаждённый насекомыми.

Они – существа хтонические.

Кому как не им проводить умирающего под землю?

Добавьте к стрекоту чечётку из фламенко

и получится танец на гробу.

Почему фламенко?

Потому что оно –

о любви и смерти.

Только никому ни слова!

*    *    *

Художник В. П. сказал в прямом эфире,

что в Европе следует создать еврейское государство

со столицей в Черновцах.

Почему в Черновцах?

Там святые камни –

могилы евреев.

Я ответил ( в прямом эфире),

что эта мысль была бы по душе

нынешнему иранскому президенту

и палестинским либералам.

Художник В.П. сказал,

что еврейское государство

со столицей в Черновцах

вовсе не исключает

существования государства Израиль.

Я не нашёлся, что ответить.

Интересно, читал ли В.П.

ранние стихи И.П.

(“Мой городок, из труб не дым, а дымшиц”…)?

Честно говоря, мне понравилась идея В.

Вот бы поговорить об этом

в прямом эфире.

*     *     *

Палеонтолога Б. я спросил,

любит ли он динозавров.

“Да, – ответил он. –

Особенно хищных.

Это были резвые животные.

Они заботились о детёнышах.

Весело пожирали друг друга,

пока не превратились в птиц,

и тем самым доказали,

что ползающие могут летать”.

В заключение академик Б.

выразил уверенность,

что судьба человека будет

куда печальней судьбы динозавра,

но говорить об этом пока рано.

Я задумался и забыл спросить,

почему “печальней”,

куда “печальней”,

да и что может быть “печальней”

вымирания, исчезновения,

разлучения с телом?

*    *     *

Нашёл в архиве голос коллеги.

Запись сорокалетней давности.

Голос сочный, бесстрашный.

Не голос, а “вся жизнь впереди”.

Спросил у секретарши его телефон,

позвонил за океан, представился, сказал,

что делаю передачу о материи голоса,

как она мнётся, ветшает, снашивается.

Спросил, сможет ли он ответить на несколько вопросов.

В трубке что-то зашипело.

-Громче, – закричал я.

Зашипело громче.

-Что-о-о? Каких во-про-сов?..

-О голосе! Как он мнётся, ломается,

испускает дух.

-Испускает… дух?

-Громче!

-Что?..

В трубке словно вода закипела, забулькала.

А после – оборвалось.

После – тишина.

Та самая.

Мёртвая.

*    *     *

Снова копался на радиокладбище.

Послушал кашель Газданова,

сопенье Адамовича.

Их записывали в парижской студии.

Изоляция там была никудышная,

да и кого интересовала чистота звука

в эпоху глушения?

Мне казалось, что

через акустический перископ

я вслушиваюсь в жизнь

на том свете.

Я извлёк голоса коллег

с того света – на этот.

Выгуливал их пятнадцать с половиной минут,

а после вернул на место.

Радио примиряет со смертью.

Могу включить её или выключить.

Она – под рукой,

и вовсе не страшная.

*    *    *

Давайте помечтаем.

Допустим, я умру,

и кто-то скажет:

-Царство ему небесное!

А вот и опоздал!

Я в этом царстве уже четверть века.

Изрыл его голосом,

как бактерии – сыр.

И скажу прямо:

оно мне по душе.

Не то что земное.

*    *     *

Ну и утро!

В Москве умер философ А.,

в Париже – художник Я.

Оказалось, только у меня

хранятся их голоса.

Лопухи из отдела текущих событий

пришли с протянутой рукой.

Не скрою, это была минута триумфа.

Между тем, кладбище моё систематически прирастает.

Пора разбить на аллеи, каталогизировать, пронумеровать.

В таком деле нельзя полагаться исключительно на память.

Пора подумать, кому его завещать.

Только не конторе!

Необходима персональная ответственность.

И не просто завещать, а составить исчерпывающую инструкцию: как часто выгуливать, 

в какое время, кому сколько минут.

С прогулками нельзя перебарщивать.

В околоземном пространстве голос с кислородной голодухи может лопнуть, сдуться. 

Как говорил ( о свойствах мысли) философ А.,

«вылетит – не поймаешь».

Рисунок Л.О. Пастернака.

Возможно вам также понравится

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *