Виктор Суворов: шпионаж и литература

Виктор Суворов: шпионаж и литература

20 апреля — день рождения Виктора Суворова (1947 г.), писателя, в прошлом сотрудника ГРУ.

Виктор Суворов — бывший сотрудник легальной резидентуры ГРУ СССР в Женеве. В 1978 году бежал в Великобританию. Автор военно-исторических книг и романов. С ним разговаривает Игорь Померанцев (архивная запись: Лондон, начало 90-х.).

Голосовая версию интервью:

Виктор Суворов: шпионаж и литература

— Кто вы, Виктор: разведчик, шпион, писатель?

— Моя шпионская жизнь — это самая интересная часть моей жизни. Нормальный человек не может вообразить себе, насколько это интенсивная жизнь, насколько это интересная работа. Она по-настоящему интересна, она интереснее, чем в любой книге — это невозможно описать, как она интересна. И когда это вдруг кончается по какой-то причине — это как летчик, который летал всю жизнь и вот ему отрезали ноги, руки, он не может летать. Или Павка Корчагин скакал на коне, а после берет книгу и пишет. У меня есть, не скажу — много, — но несколько друзей среди авторов шпионских романов, авторов всемирно знаменитых, я чувствую, откуда у них вдохновение, это как Жюль Верн был капитаном Немо внутри себя. Чтобы быть успешным автором шпионского романа, нужно хотя бы по ночам, засыпая, жить в этом мире.

— Кстати, многие английские авторы шпионских романов действительно работали в разведке, например, Моэм, Джон Ле Карре, Грэм Грин. Так что может быть у них это тоже была тоска по прежней работе.

— Я с этим полностью согласен. С некоторыми из них я знаком — это профессионалы высшего класса с точки зрения их разведывательной работы. Я немного знаю их с другой стороны. Встречая их, я чувствовал настоящих волков разведки — это волки.

— Виктор, какими тиражами выходят ваши романы в Англии, в Америке?

— В Англии, в Америке очень хорошо пошли мои учебники. Мои шпионские романы в Америке не пошли, но в других странах, допустим, в Японии, где-то тысяч 600 было «Аквариума». В Польше один тираж в одном издании — два миллиона копий. Я подписал контракт на фильм, они поставили это дело в театре. Было много пиратских изданий и так далее.

— Виктор, что выгоднее в финансовом смысле: быть британским автором или советским шпионом?

— Дело в том, что когда я был шпионом, то как советский дипломат я получал большие деньги по советским масштабам. То есть вернуться в Союз и эти же швейцарские франки перевести на рубли или покупать в «Березке» что-то — это вполне хватало для того, чтобы быть гораздо выше среднего или высокого уровня. Наши дипломаты, вы знаете, как они ходят. С другой стороны, если эти деньги переводить, допустим, на жизнь американского дипломата, то, конечно, это вполне скромные деньги. Но есть и третья сторона: когда я работаю как шпион, я имею полностью неограниченный доступ к деньгам, которые я трачу не на себя, а для операций. И я чувствую это могущество позади меня. Вы понимаете, ВПК, военно-промышленный комитет, который контролировал девятку наших самых мощных министерств. Министерствам выделяются деньги, и эти министерства эти самые деньги возвращают в ГРУ. ГРУ имеет свой собственный бюджет и кроме того бюджет ВПК. То есть весь наш индустриальный комплекс дает деньги и говорит: «Витя, пойди и купи что-то». Чувствуя эту финансовую совершенно невообразимую мощь позади, если я нашел что-то на Западе, если я нашел, если мне удалось завербовать агента, то моя финансовая мощь беспредельна. Я повторяю: это же я не на себя трачу. Так что ответ на вопрос двойственный. Когда на себя, конечно, я как автор имею гораздо больше, чем когда был шпионом.

— Виктор, вы говорите, что в Англии, в Америке не очень хорошо пошли романы. А в чем, по-вашему, дело? Может быть вы их перегружаете деталями?

—Еще не все потеряно. У меня есть хорошие, я бы сказал, могущественные друзья среди авторов в Америке, они меня уважают. Я знаю по своему русскому опыту, когда меня признали. Виктор Платонович Некрасов прислал мне письмо, сказал: «Витя, я прочитал твой короткий рассказ на русском языке, я тебя признаю автором». У меня были другие очень знаменитые авторы наши русские, нобелевский лауреат в том числе, которые прислали мне письма или хорошо отзывались.

— Но это не Михаил Шолохов?

— Нет, это не Михаил Шолохов. После признания такого неофициального, когда авторы меня признали, после этого последовало признание публики. Среди американских некоторых авторов, допустим, Том Клэнси (умер в 2013 г.—прим. редакции). Том Клэнси стоит на два класса, на два этажа выше, чем все остальные, с точки зрения именно финансовой, я знаю, сколько он получает, он мой друг, он в любое время может прислать за мной самолет, это я просто, не хвалясь, скажу, у нас хорошие очень с ним отношения. Когда я получил признание от Тома Клэнси, то если мне сейчас выдать роман и там будет предисловие Тома Клэнси, то это будет, может быть, успех. Я не говорю, что это будет.

— Виктор, в Англии и Америке издаются пособия для начинающих писателей, в том числе писателей, работающих в вашем шпионском жанре, вы когда-нибудь заглядывали в них?

— Нет, не заглядывал. Я считал вообще, что нужно как-то держаться в стороне от этой традиции и стараться даже не читать, как шпионские романы написаны.

— Виктор, а вы завидуете писателям популярным, писателям миллионерам?

— Я завидую писателям популярным, писателям миллионерам. Да, я говорю правду. Я весь соткан из зависти. Есть зависть разрушительная и есть зависть созидательная, так вот, мне думается, мне очень повезло, я сумел свою зависть разрушительную подавить. Я подавил в себе, хотя звериная жестокость выпирала, иногда хочется, прочитав книгу, сказать: ну это же не бестселлер — это же шарлатан, что же ты делаешь? Я это подавил очень простым приемом, я сказал: Витя, стоп, успокойся. Если ты, Витя, знаешь, как создать шедевр, создай его. И вот тогда появляется другая зависть — созидательная. Прочитав великолепную книгу, я прихожу, я закрываюсь в комнате, я кричу на всех, чтобы меня никто не трогал эту неделю. Я наливаю себе кофе с коньяком, размешиваю, я не сплю ночами, я пишу, я пишу, я пишу. Эта зависть меня гложет, мне хочется превзойти это.

— Виктор, может быть, мой вопрос прозвучит несколько цинично: вы пишете ради денег, ради славы или в свое удовольствие?

— Это вопрос не циничный. Да, я пишу в надежде, что мне за это заплатят, ради денег — да. С другой стороны, я нахожу в этом удовольствие, я не могу не писать. Ради славы? Ну конечно. Мне бы хотелось быть знаменитым генералом, но из меня этого не получилось. Я признан уже как военный эксперт, наполовину признан как историк, как автор шпионских романов кое-где я признан, в Польше, например, или в Японии.

— Виктор, но в вашем случае, мне кажется, со славой особенно трудно, поскольку вы живете анонимной жизнью.

— Да, конечно, я пишу под псевдонимом. У меня были свои собственные очень глубокие причины не называть свое имя, но меня здесь быстро вычислили. Начальник Главного разведывательного управления в «Комсомольской правде» называл меня. Я не хочу ни подтверждать, ни отрицать этого. Но когда автор под псевдонимом становится известен публике под псевдонимом, ему даже не надо возвращаться к своему настоящему имени. То есть меня знают, если я представлюсь: здравствуйте, я Виктор Суворов. Я был в Париже, зашел в русский магазин, а со мной был корреспондент из «Пари матч», он делал снимки, сзади меня фотографировал, чтобы лицо не показать, для журнала «Пари матч». Он меня хотел сфотографировать в русской церкви, в русском магазине. Этот владелец русского магазина говорит: «Позвольте, а почему вы в маленьком русском магазине?». Там очень маленький русский магазин, но шикарный. Я говорю: «Я русский писатель». «А какой русский писатель?». Я говорю: «Я Виктор Суворов». Он достает здоровую банку с черной икрой: «Вот, Витя Суворов, возьми и скушай себе». Это не как Нобелевская премия, но на половину Нобелевской премии тянет.

— Да, но это паюсная валюта. Теперь вас печатают в России и в переводе на фунты, мне кажется, русские гонорары рублями, мягко говоря, очень скромные.

— Да, это скромные, но тем не менее, я от них не отказываюсь. Не отказываюсь не для себя, конечно, куда мне их здесь девать. Но я ушел на Запад, и тем самым я причинил боль очень многим людям, которые, может быть, меня уважали, может быть, любили. Судьба их была очень незавидная. Сейчас, когда эти деньги из России пошли, я даю издателям эти адреса, и они переводят моим старикам-родителям.

— Виктор, вас как писателя возбуждает то, что над вами висит смертный приговор?

— Это совершенно чувство освобождения. Свою самую первую книгу я завершаю словами о том, что я сейчас живу между смертным приговором и казнью, и в моей жизни —это самое счастливое время. Тут я не соврал. Дело в том, что когда я получил приговор, мне сказали, что вот вам, Витенька, высшую меру отписали. После этого мне не страшно ничто, мне не страшна критика, допустим. Кто-то говорит: Витя, какой ты дурак, ты плохо очень пишешь книги и вообще ты проходимец и так далее. Я это принимаю как из гроба, меня это совершенно не колышет. Или, допустим, кто-то мне скажет, что ты болен какой-то болезнью, я буду плевать через плечо, я пока ничем не болен. Но если мне это скажут, мне как-то не страшно. Если я полностью в долгах — я этого не боюсь. У меня было совершенно жуткое несколько лет, лет 10, наверное, 11, никакой успех ко мне не шел, где-то книги мои печатали — это было совершенно жуткое чувство, не сразу успех приходит. Поверьте мне, если сейчас у меня что-то есть — это не пришло само собой. Это были варварские, очень тяжелые годы. Я работал преподавателем в военной академии — это был мой основной хлеб. Но все, что я зарабатывал как преподаватель — это все шло на мои исследования о начале Второй мировой войны. Это моя главная книга, в неё я все вложил.

— Виктор, вы не мечтаете вновь из создателя литературных персонажей превратиться в реального шпиона, пусть не русского, пусть арабского или израильского?

— Нет, я живу этой жизнью в своих снах, в своих книгах, но снова перешагнуть туда, я думаю, что у меня просто не хватит сил, не хватит духа. Это так же страшно… это очень увлекательная работа, но это как прыжки с парашютом. Пока в этой жизни живешь, ты прыгаешь, ты наслаждаешься. Я этим жил, я этим наслаждался. Но если мне сейчас снова скажут — начни прыгать, я не знаю, начну или нет. Меня не тянет, откровенно говоря. Шпионская жизнь — это удивительная жизнь, но, наверное, это как любовь, она бывает один раз на всю жизнь, если это была настоящая любовь. И вернуться к этому, переиграть это, я думаю, можно только в книгах и мечтах. Я не верю, что это можно переиграть еще раз в жизни.

— Ваш мёртвый сезон никогда не кончится?

— Нет, никогда. Теперь я вошел в литературу, может быть я графоман, буду я успешным или нет, но в Польше и в Японии я успешен — этого вполне хватает на хлеб с маслом и икрой, особенно, если икру даёт в магазине просто незнакомый мой читатель, мой далекий читатель.

Игорь Померанцев, текст вперые опубликован тут.

Підтримайте нас, якщо вважаєте, що робота Дейли важлива для вас

Возможно вам также понравится

Залишити відповідь

Ваша e-mail адреса не оприлюднюватиметься.